«Что ты за мать?» Могут ли женщины не любить своих детей
Главная » СЕМЬЯ » «Что ты за мать?» Могут ли женщины не любить своих детей

«Что ты за мать?» Могут ли женщины не любить своих детей

Блогер Зоя Атискова рассуждает на тему, почему некоторые женщины не способны любить своих детей, и стоит ли упрекать в этом.

«Что ты за мать?» Могут ли женщины не любить своих детей

Наверное, это самый частый упрёк, обращённый к матери младенца: «Ты просто его не любишь, что ты за мать?!» Упрекают мужья, новоиспечённые бабушки, врачи и даже фактически случайные люди буквально по любому поводу. Плачет? Не любите! Мокрый? Не любите! Не хотите принимать совет лечить его пупочную грыжу медной монеткой и поездкой к «хорошей надёжной бабушке»? Не любите! Вы просто его не любите. А если она и правда не любит? И очень мучается из-за этого?

У хороших правильных женщин — что? Правильно, материнский инстинкт. Женщина от природы устроена так, что ребёнка ещё нет, а она его уже любит. И уж точно полюбит с первого взгляда, как только возьмёт на руки, едва поднесёт к груди.

Так устроены мир и человек. Женщина от вида своего младенца аж разум теряет, так его обожает. Природа, брат, тут уж ничего не попишешь. Мать — она то, что выродила, с первого взгляда и больше всего на свете любит. Хоть какого урода, хоть убийцу или маньяка там, всё равно с рождения и до самой смерти любит, аж себя забывает. Инстинкт у ней. А вот и нет.

Живой, всё в порядке

Восемнадцать лет назад я родила мальчика. Сама, без анестезии, которую тогда считали блажью трусливых женщин, неспособных «просто немного потерпеть», зато готовых «химией всякой» вредить родному ребёнку. Без пресловутого кесарева, про которое ходили мифы в духе «а вы знаете, когда учёные кесарят самок животных, они отказываются от своих детёнышей, родовая боль нужна для материнского инстинкта».

Словом, родила. Ребёнка тут же унесли из зоны видимости, но я услышала его плач. Подумала: «Уффф, живой, всё в порядке».

Потом его на специальной тележке вкатили уже в палату. Сердитая пожилая медсестра с красными от постоянного мытья руками торопливо выполнила обряд «девочки, не волнуйтесь, вам покажут, как пеленать». И я осталась наедине с мурчащим крошечным комочком, утонувшим в этих кофточках, которые неделю назад проглаживались с двух сторон и укладывались в «роддомовскую» сумку с мыслями о том, что ну неужели дети такие маленькие.

Вот, лежит. Можно на руки взять. Мой сын. Не может быть. Нет, я знала, что он будет, что он — мальчик, знала, как я его назову. Я разговаривала с ним, когда он был внутри меня. А теперь вот. Отдельно. И тут я поняла, что ничего не чувствую. То есть чувствую облегчение, что всё закончилось и мы с ним живы. Тревогу, потому что это страшная ответственность и не очень понятно, что будет дальше. Изумление тем, что свершилось и да, я — мама. Лежит. Мой сын. Ничего себе. Но никакой любви к этому маленькому существу я не испытываю.

Плохая, ленивая, никчёмная

Я чувствую страх, что не справлюсь и разочарую всех вокруг. Что окажусь плохой, ленивой, эгоистичной никчёмной матерью, как и твердили предыдущие девять месяцев добрые и поддерживающие родственники буквально со всех сторон. Я чувствую огромную ответственность. Долг. Готовность защищать это маленькое существо любой ценой, потому что я теперь должна. Но не любовь.

Как бы это сказать? Я его не знаю. Так, наверное, замуж по сговору выходят: закончились обряды и поздравления, гости разошлись и вы остаётесь наедине с совершенно незнакомым человеком. И должны теперь быть с ним «покуда смерть не разлучит».

Только тут не мужчина, который может оказаться опасным для вас. А младенец. И это вы можете быть источником опасности, если «плохая, эгоистичная, ленивая». Я помню жутчайшую внутреннюю панику. Ужасное чувство вины перед младенцем.

Инстинкт же! Я же готовилась, перечитала всю литературу для родителей, что нашла, от старых жёлтых советских брошюр до современных глянцевых журналов с счастливыми семьями на обложке! И каждая история материнства начиналась со всякого «чуть не умерла от счастья, когда увидела мою прекрасную доченьку, она была самым красивым ребёнком на свете».

Я вспоминала все эти «прижалась носом к сладкой макушечке», «целовала пяточки», «кушал мамочкино молочко, а я умирала от нежности» и нюхала, смотрела, кормила. Покрытая тонким пухом лысинка с пульсирующим родничком пахла странно и ни на что не похоже. Кукольные кривые ножки с крохотными пальчиками (на большом след от забора крови) были странными, с мягкой, никогда не ходившей по земле пяткой.

Во время кормлений, особенно ночных, умирала я, скорее, от усталости и страшного недосыпа, мне даже снилось, что я иду в магазин и засыпаю, кормлю и засыпаю, купаю и засыпаю, так и утопила ребёночка, ехидна. Проснулась в холодном поту, кинулась к кроватке — живой, конечно, спит.

«Какая ты счастливая!»

Всё это время меня поздравляли и говорили, как завидуют моему счастью, ведь дети растут так быстро, а такие милые младенцы они, увы, совсем недолго. Ути, сладкий, кого мамочка любит больше всех на свете? Кто вырастет и покажет ей, кто в доме хозяин? Мамочка наружу улыбалась и умилялась, а внутри рыдала, билась головой о что попало и проклинала себя — любовь к ребёнку не пришла.

Не помогли ни пресловутая первая улыбка, ни цепкие маленькие ручки, ни то, что малыш уже отличает своих и чужих, тянется к матери и начинает плакать на руках у посторонних. Я просто превратилась из беременного инкубатора в персонал по обслуживанию младенца: переодевала, стирала, гладила, гуляла, покупала, готовила, перестилала, сушила, кормила, купала.

В первые месяцы часто понимала, что падаю от усталости: я кормящая, но сегодня не ела. Мне было некогда. Весь быт нашей семьи на мне, и мне хочется плакать от обиды, когда подруга по колясочным прогулкам рассказывает, что может спокойно и поесть, и помыться, ребёнка обязательно подхватят мама, папа, брат, муж, бабушка. А я одна. Семья далеко. Здесь только вечно упрекающий и ставший невероятно придирчивым муж и его «а мы-то в своё время без памперсов и водопровода» родня.

И, конечно, я действительно оказалась плохой матерью. Я не люблю своего ребёнка. Я просто его обслуживаю. Делаю это хорошо, наступаю на боль, усталость, жалость к себе. Всё, моя жизнь кончена, теперь я служу ребёнку. Но я так хочу его любить! Я хочу это счастье, о котором поют из каждого утюга! У всех оно есть и сразу, а моё почему не подвезли?

Дочь как наказание

В те годы я знала одну девушку. Она была чуть старше меня, и её не любила мать. Она так и говорила, мол, у меня хорошая мама, просто она меня не любит. Я видела эту женщину. Красивая, стройная, всегда невесёлая. Дочь она не обижала, делала для неё всё положенное: обеспечивала, воспитывала, одевала, водила в музыкальную школу и всё остальное, что полагалось интеллигентной семье тех времён.

Но не любила и не скрывала. Дело, кажется, было в том, что родить по факту беременности её попросил любимый мужчина. Женатый любимый мужчина. Мол, здорово, что будет малыш! Я разведусь, мы поженимся, у нас будут любовь и маленький. А потом почему-то дал заднюю, передумал. И она осталась одна, беременная и брошенная.

Ей пришлось вернуться к родителям в глубинку, вынести море упрёков и обвинений в позоре, приносе, подоле и т. д. Натерпелась. Выплыла, карьеру сделала.

Но дочь упорно воспринимала через призму долга и позора. Не упрекала её, нет. Просто растила, будто отбывала наказание. Это было страшно.

И вот стою я с младенцем на руках и боюсь, что у меня тоже будет так. Никакого мне счастья материнства, только долг, труд, стиснутые зубы и симуляция любви с радостью, потому что ребёнок не виноват. Он никогда не должен узнать, что я его не люблю. И зачем я такая порченная на свет родилась? Почему такие уроды, как я, вообще рождаются?

Короче, месяца за три жизни такой у меня выросло чувство вины и никчёмности размером с небольшого слона, который угрюмо мотался за мной по серым улицам неродного городка, в вечном дне сурка между домом, районным рыночком на два ряда навесов, парой магазинов, аптекой и поликлиникой.

Хард-рок и одуванчики

И только ещё через несколько месяцев, когда сын наконец-то стал спать по ночам, слегка убавилось работы, а серый снег под заводскими трубами городка сменился на жизнеутверждающие одуванчики, и стало как-то веселее на душе в целом, я вдруг поняла, что что-то изменилось. Я познакомилась со своим ребёнком.

Я его понимаю, знаю, что его любимая игрушка — не относительно дорогой пластик, а деревянная ложка, которой так прикольно лупить по всему, от прутьев кроватки до маминого носа, разбираюсь в оттенках его рёва, рыка и писка. Мы общаемся.

У нас есть даже свои секреты и вещи, которые мы делаем только вдвоём — например, слушаем хард-рок, который «визг, а не музыка, и при ребёнке нельзя». И чёрт возьми, сынок, да, детка, тебе нравится, как пилит старина Лемми? Мамин мальчик! Ты ж мой маленький рокер, кому достанется мамкина косуха, бандана и кольца с черепами? Ты ж мой хороший, мой самый дорогой, самый любимый!

Нет, за что-то я себя по‑прежнему корила и мучилась совестью. За то, что мне было не радостно, а скучно по сто раз читать один и тот же стишок, возиться в песочнице, ходить на горки. Должно ж быть в радость, да? Материнский инстинкт же! Даже кошка играет с котятами, а вы, видите ли, через «не хочу». Надо хотеть! Хотеть не получалось, просто играла, ходила, читала.

Не одна такая

Я долгие годы скрывала, что была такой плохой неправильной сломанной матерью — целых несколько месяцев отказывала ребёнку в инстинктивной природной любви. А потом на каком-то форуме в материнском разделе наткнулась на тему под названием «Когда вы полюбили своего ребёнка». Аж глазам не поверила.

Нырнула изучать. Там были сотни сообщений. И среди «с первого взгляда», «ещё в животике», «с первой улыбки» попадались «когда ему было месяца два, может быть, три», «ближе к полугоду», «к четырём месяцам что-то почувствовала, а к году уже сильно любила».

Мой мир, где я была некачественным производителем любви, которая должна была прийти сама, как грудное молоко, рухнул. То есть долгие годы меня скручивало виной, когда кто-то из родни, медперсонала или знакомых ронял дежурный упрёк «ты его просто не любишь». А так было можно. С этим сталкивается множество женщин. К ним любовь приходит не сразу. А через дни, недели, месяцы труда, вложений, знакомства с этим маленьким инопланетянином, который постепенно становится любимым и родным.

Я стала задавать вопрос про «когда пришла любовь к ребёнку» всем встречным-окружающим женщинам. И даже подружилась с двумя из них на почве «девочки, мы не одни такие». Ребёнок одной родился с видимыми особенностями развития, и родня страшно винила её за это, вторая была точно как я — замотанная оторванная от семьи молодуха без всякой помощи, зато под градом упрёков и придирок со стороны мужа и его родни.

Слишком сложно для инстинктов

Правда, мы тогда считали, что с нами всё же что-то не так. Не сработал у нас материнский инстинкт, пришлось настраивать любовь «в ручном режиме». И только много лет спустя я прочитаю, что никаких врождённых инстинктов у человека нет. Вообще. Ни единого. Есть условные и безусловные рефлексы, есть базовые потребности, есть определённое поведение, например, родительское.

Но для инстинктов мы слишком сложные создания, мы не гусеницы и не мыши, чтобы в определённой ситуации, включая материнство, просто включался волшебный алгоритм инстинкта и подвозил нам вшитые знания: кормите вот так, защищайте эдак, пожертвуйте собой, если вот такое.

Да, у нас ест гормон окситоцин, который участвует в сокращении матки во время родов, а ещё отвечает за формирование привязанности «мать-ребёнок» после рождения. Но не всем его подвозят в нужном количестве. Вам, женщина, не хватило. Не повезло. Формируйте любовь «в ручном режиме».

Кстати, это одна из тех вещей, о которых неплохо бы предупреждать актуальных и будущих беременных. Что так бывает, это не страшно, вы не чудовище, подождите, всё придёт. Потому что это, чёрт возьми, адова пытка — жрать себя за то, что у всех «по природе» и «само», а вы плохая, неправильная и не любите, не любите, не любите!

Да, мы млекопитающие. Но из всего объёма ухода за младенцем женщине пресловутой природой даже лактация не гарантирована. В жизни разное бывает, поэтому редкий супермаркет не торгует смесями для младенцев. А пеленать, кормить, гулять и читать «Курочку Рябу» мы умеем не от рождения, а когда взяли и научились.

Два слова об отцах

Кстати, молодые отцы в абсолютном большинстве случаев младенцев побаиваются, долго присматриваются к новорожденным, пугаются их хрупкости, знакомятся с детьми медленно и спокойно формируют любовь всё в том же «ручном режиме»: привык, стал узнавать, общаться, гулять, читать сказки и играть — глядишь, и полюбил.

И да, к бабке не ходи, но если отец занимался ребёнком действительно много, вложил от души сил, времени, сна, здоровья и т. д., то любовь эта придёт раньше. И будет сильнее.

Если уж что у нас и «по природе», то это привычка ценить и беречь то, во что мы действительно вложились, а не то, что чужими усилиями само рядом выросло.

Мальчик мой теперь совсем взрослый. Ужасно красивый, глаз не оторвать, я пробовала.
И, чёрт возьми, я люблю его больше всех на свете, как бы не шутила про его совершеннолетие о Добби, получившем вожделенный носок. Видели бы вы его пяточки! Сплошное ми-ми-ми сорок третьего размера.

Источник

Интересно…
Хотелось бы еще почитать, присылайте на почту.

Отправить

Я соглашаюсь с правилами сайта

Спасибо!
Мы отправили на ваш email письмо с подтверждением.

Оставить комментарий